Архив:

"Я собираю по крупинкам счастье..."

О ранах, которые не заживают, о времени, которое лечит, но не всё.

Другая и другие

Она рассказывает о дне своего рождения и о том, что ему предшествовало, и о том, как все происходило, так, словно это случилось буквально на днях.

Вам ничего не кажется странным в этой фразе? Значит, я неточно выразилась: она рассказывает не о каком-то очередном празднике, нет. Она говорит о дне и часе своего рождения - о том, как появилась на свет 18 февраля 1981 года.

О том, как рожала ее мама. Ее, а вернее ИХ - потому что никто не предполагал, что после одной девочки, увидевшей свет, хлебнувшей первый глоток воздуха, у мамы обнаружится... вторая. Сестра-близнец.

И какие поднялись по этому поводу переполох и суматоха в родилке и как спасали ту, вторую, потому что она и шла неправильно - ножками, и дышать не могла, в общем, проблем хватило.

А про первую на время как бы забыли, но вот была же там опытная акушерка, которая только глянула на девочек и предупредила врачей - мол, с той-то, второй, все будет, в конце концов, нормально, а вот на эту, первую, надо бы особое внимание обратить! Не обратили. НЕ услышали.

Как бы то ни было, из роддома их выписали всех троих и - пошлипокатились дни, недели. Месяцы. Близняшки росли, первую назвали Аней, вторую Катей. Малышки делали все, что полагается в их возрасте: кричали, когда хотели есть, засыпали, насытившись. Все вместе, все - поровну, все - одинаково.

...Одинаково? Когда мама впервые обратила внимание, что у старшей (на несколько всего минут, но все-таки старшая!) что-то НЕ ТАК? Что-то не то с ручками, с глазами, какие-то странные движения, напоминающие... судороги?! Врач-педиатр сказала: это ничего. Она сказала: нормально! Сказала: пройдет, это бывает, уймитесь, мамаша!

НЕ прошло. И вновь катились дни и недели, а малышке - мама же видела, чувствовала! - не становилось лучше. И когда она буквально выгрызла у педиатра направление к специалисту, когда принесла на прием и развернула конвертик, той было достаточно одного взгляда на девочку: «Вы что?! Вы вообще в Москве живете или в тундре?! Вы что с ребенком натворили, куда смотрели?!» и т. д.

А потом резко и раздраженно вывела в истории болезни маленькой девочки Ани Шлипс три слова: «детский церебральный паралич». И, наверное, еще обвела красным кружочком.

...Аня рассказывает, словно сама все это помнит, - отчетливо и в мельчайших подробностях. Словно это она, а не мама стояла там, у кабинета врача, обливаясь слезами, а в голове стучало это несправедливое, обидное, ужасное, подлое: «ВЫ..!»

Вот так и началась, как история болезни, история ее жизни.

Потом, спустя много лет, она напишет об этом стихи... Но о стихах - чуть позже. А о врачах... Я, честное слово, просто не знаю, что тут говорить. Просто не знаю.

О людях и нелюдях

О врачах - это к ней, к Ане. Сколько их перевидела она за свою жизнь: больницы и санатории, санатории и больницы, врачи и процедуры, процедуры и врачи. А помнит, никогда не забудет и вечно будет молиться за одного: того, кто в буквальном смысле слова поставил ее на ножки, научил ходить. Это случилось в одном санатории в Прибалтике, ей было четыре с половиной годика, звали этого человека Венц Венцович Тюкорюс. Он умер, этот удивительный врач, светлая ему память...

О тех, кого любит, может рассказывать долго, много, щедро - о своих родителях - любимых единственных, и неповторимых, о маме и папе, о любимой, единственной и неповторимой сестре. О родственниках со стороны папы и о родне со стороны мамы. О своих бабушках и дедушках, о каких-то событиях, которые происходили задолго до их с Катей рождения. О том, что было в их раннем детстве. Я думаю, наверное, рассказами этими полна была жизнь в их семье, где все любили друг друга, понимали, уважали...

Ей повезло - если в этом контексте уместно слово «повезло»: папа работал, как бы мы сейчас сказали, в «шоубизнесе», был администратором, знал многих и многих в нашем музыкальном мире тех лет - Муслима Магомаева, Иосифа Кобзона, Аллу Пугачеву, Александра Малинина, Владимира Винокура, Геннадия Белова. Мама окончила Гнесинку, недолго, но работала с не менее знаменитыми личностями, такими как Валентина Толкунова, Игорь Крутой, Леонид Сметанников, Александр Серов...

Аня рано поняла, осознала свою «особость» - ведь рядом всегда была сестра-близнец, почти такая же, словно твое собственное отражение, но... другая.

Или это она, Аня, другая? Она не такая, как все? Она не может бегать и прыгать, как другие дети, бездумно и беспечно резвиться, потому что каждый шаг, каждое движение, то, что длядругих легко и естественно, - для нее тяжелый труд.

Они, другие, могут - вы подумайте! - прыгать по лестнице через две, три ступеньки! Тогда как для нее, Ани, лестница, обычная лестница в подъезде дома или школы - непреодолима, недоступна, невозможна: все равно как дотянуться рукой до солнца... Но почему?! За что? Такие, как она, взрослеют рано. Потому что раньше многих других начинают задумываться и задавать вопросы.

Родителям, окружающим, себе, миру. Иногда, если уж совсем ничего другого не остается - Богу.

Они взрослеют раньше других, раньше многих, потому что раньше них на собственной тонкой и нежной детской шкурке узнают, что такое Зло и что такое Боль, что такое Надежда и что такое Отчаяние. Они острее и глубже других чувствуют - любят или ненавидят, еще и помнят они обиды и беды.

Два случая она не забудет никогда.

Они гуляли с девочками - она никогда не гуляла одна, всегда с сестрой и с подружками. Но как-то однажды девчонкам понадобилось отлучиться - на секундочку, на минуточку только! - и Аня осталась стоять одна.

Стояла она уже хорошо - но ведь это она знала, что умеет стоять на земле хорошо, она и те девочки, которых в этот момент не оказалось рядом... Маленький мальчик выпучил на нее глазенки, показал пальцем: «Мама, это ЧТО?» «Пойдем, пойдем скорее отсюда, она больная, заразная!»

...Какой мерой измерить человеческую тупость? А потом, как-то раз в школе... Да, про школу. Аня пошла в первый класс вместе с сестрой, вместе со всеми - в обычную общеобразовательную школу, да еще с углубленным изучением французского языка. Брать ее не хотели: зачем такая ответственность, а вдруг упадет, расшибется, а нам - отвечай? Потом все-таки взяли, но поставили условие, чтобы при ней всегда был сопровождающий - и с Аней стала ходить в школу мама. Правда, ходила недолго, через пару лет Аня освоилась, вот только мамина музыкальная карьера, прерванная на пару лет, не сложилась, но она нашла призвание в воспитании дочерей.

И все бы ничего - потому что класс попался хороший, а главное - хорошей, замечательной, самой лучшей оказалась первая учительница, любимая учительница Ани, да и всей школы, - Надежда Васильевна Васильева. Удивительный, настоящий педагог, что называется, от Бога. Аня перечисляет ее награды и регалии с такой гордостью! «Отличник народного просвещения», орден Трудового Красного Знамени, медаль «Ветеран труда», медаль «За доблестный труд в период Великой Отечественной войны в 1941-1945 годы», «заслуженный учитель школы РСФСР» и т. д., и т. п.

Словом, с учительницей повезло несказанно. Но вот «параллельники», из соседнего класса...

Однажды на перемене ее загнали, прижали в углу - злобные, кривляющиеся маленькие уроды. И не было поблизости «своих», чтобы отогнать эту свору, которая кричала, прыгала вокруг нее, дергала за платье и... била по ногам. Они били ее по ногам, били девочку, каждый шаг которой давался с таким трудом.

...Говорят, что время все лечит. Но говорят также, что иные раны не заживают никогда.

Как это совместить? Не знаю.

О жалости и сострадании

Она ничего не сказала родителям, долго-долго ничего не рассказывала маме и папе. Зачем лишний раз огорчать? Ведь она их так любила, маму и папу. И они ее. Чего бы ни сделали для дочки, ради нее, лишь бы ей было легче, лишь бы она не чувствовала себя изгоем, лишней, лишь бы не страдала! Процедуры. Врачи. Санатории. И однажды вновь ей несказанно, неслыханно повезло, если - опять-таки! - уместно это слово в данном случае.

Но ведь действительно повезло - по сравнению с другими, у которых не было, нет и никогда не будет такой возможности: в ее жизни «случилась Франция».

Франция, где ее лечили и учили, где она росла и взрослела, где она стала писать стихи - первые свои стихи она написала по-французски. Она и ее сестра Катя настолько усовершенствовали свой французский, что были переводчиками у мадам Бернадет Ширак, жены президента Франции Жака Ширака, во время их визита в Россию в 2001 году при посещении ею Российского государственного социального университета (РГСУ).

...Удивительная, волшебная, прекрасная, как сказка, как сон, Франция! Подарок судьбы? Можно и так сказать.

Только у нее, этой «судьбы», добрые папины руки и ласковые мамины глаза; их любовь, их сила, и стремление, и страстное желание счастья своим детям...

И счастье пришло к ней, она научилась радоваться жизни и быть счастливой вопреки всем болям и бедам - или, точнее, ее научили добрые люди - друзья, близкие и прежде всего родные. И недаром в ее стихах так часто встречается это выстраданное, очень личное, очень «ее» слово - «счастье». А еще слово «любовь»... Но это уже очень-очень личное, не буду вторгаться.

Есть у нее строчки, которые особенно запали мне в душу, - из сборника стихов, который она мне подарила: «Я собираю по крупинкам счастье / И как зеницу ока берегу его...» Но ведь, наверное, так и должно быть: разве бывает много счастья? И разве ценишь то, чего много, без меры, без края?

...А потом вновь была Россия, Москва, родной дом, и учеба в РГСУ, и специальность социального работника, и первый день самостоятельной, взрослой жизни, взрослой и ответственной работы - сегодня Аня, простите, Анна Петровна Шлипс - ведущий специалист Департамента социальной защиты населения Москвы, отдела, который занимается проблемами и нуждами инвалидов.

Работа трудная, работа с людьми, их письмами, обращениями, и в каждом письме - судьба человека, и в каждом - боль, отчаяние, и - обязательно - надежда... И как все это ей знакомо, близко, понятно! На работу ее привозит папа на машине, провожает и встречает каждый день - ведь каждый шаг ей все-таки до сих пор дается с трудом...

С ней удивительно интересно общаться, она умный и тонкий собеседник, ее суждения о людях, жизни точны, а порой неожиданны: - Знаете, я много размышляла и думала о жалости и сострадании. Эти слова, эти понятия, эти чувства - они вроде бы рядом, в одном ряду, да? Но это очень, очень разные вещи! У нас умеют жалеть, но не умеют сострадать...

Разговор потом перекинулся на какие-то другие темы, но у меня словно занозой в душе остались ее слова; вертела и крутила я их так и сяк и, кажется, поняла наконец.

Когда тебя жалеют - обидно, когда сострадают - это не оскорбляет; жалость пассивна и беспомощна, сострадание подразумевает действие и даже содействие, помощь; те, кто тебя жалеет, словно бы отстранены от тебя, отделены, они - другие, и ты для них - другой, чужой; сострадание убирает эту преграду, стирает, уничтожает ее.

Жалеть, в сущности, просто. Труднее сострадать.

Не знаю, это ли имел в виду классик пролетарской литературы, когда изрек свое «НЕ унижайте человека жалостью...» Но сегодня, сейчас и в данном конкретном контексте...

Я правильно тебя поняла, Аня?

Из книги стихов «Взгляд на обыденную жизнь»

Могу потрогать белый снег,

Как свежий хлеб душистый.

Могу услышать детский смех,

Как колокольчик чистый.

Могу увидеть под дождем

Промокшие деревья,

И месяц в сумраке густом,

И птичьих стай кочевье.

Могу уплыть в прошедший век

На музыке романса.

Могу направить мыслей бег

В грядущее пространство.

И счастья ждать на берегу

Надежд и вдохновенья.

Как много всяческих «Могу?!

Отпущено с рожденья...

Ольга Мозговая

Источник: vmdaily.ru

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ