Архив:

Жизнь на подаяние

Казалось бы, в ауле, где все друг друга знают, круговая порука. Упади - тебя поднимут. Заболей - не дадут твоей семье с голоду помереть. Но ведь нет. Нет. Случай убеждает, что добро мы творим, когда нас об этом очень попросят, а милосердие просыпается, когда этого требуют вопросы веры.

По собственной воле вряд ли кто поедет жить в пригородный кызылординский аул Караултобе. Там своему-то населению в 1200 душ почти нечего делать. Ни сносной инфраструктуры, ни хорошо оплачиваемой работы. Детского сада нет. С питьевой водой время от времени случаются проблемы: подается она на два часа утром и на два - вечером. Сорок малообеспеченных семей, тридцать безработных. Тех, кому повезло получить должность в бюджетной сфере, все считают везунчиками. Не повезло - ищи себе занятие на поле, в скотоводстве, мелком бизнесе.

Ергали и Катира Жумадильдаевы приехали в Караултобе, потому что больше им жить было негде. Собственного жилья, несмотря на то, что Ергали уже пятьдесят лет, а Катире немногим меньше, у них никогда не было. Много лет они жили вообще без прописки. Катира раньше была прописана в доме своих родителей, но после того, как старики скончались, ее братья дом продали. С Ергали случай как под копирку. Он у своих родителей был старшим сыном. В доме стариков после их смерти, согласно обычаям, остался младший брат. Ергали пришлось уйти...

Еще недавно Ергали пас чужой скот в окрестностях поселка Сулутобе. За небольшую плату, за право жить в чабанской зимовке. В феврале вечером того дня, когда вся страна праздновала новомодный День Валентина, мужчина замерз в степи, разыскивая заблудившуюся скотину. Отморозил ноги так, что обе ступни врачи ампутировали. О пастушеском посохе пришлось забыть. Что дальше? Родственница Катиры, имевшая собственную квартиру в Караултобе, предложила бедолагам пожить там. И хотя «берлога» в сельской двухэтажке мало похожа на нормальное человеческое жилье, чета с радостью согласилась переехать в незнакомый аул. А какая разница где жить, если работать больше все равно не придется ни Катире, ни Ергали? Катира даже радовалась, что у них есть теперь крыша над головой, откуда пока обещали не гнать.

- Главное, - твердила она, - дожить до первой пенсии, которую должен получать полностью потерявший трудоспособность муж.

Пока они до нее не дожили. Сначала надо было уговорить кого-нибудь из родственников прописать безногого инвалида. Согласился на это временно один из его братьев. Все документы на мужа Катире удалось собрать лишь к августу. Восемнадцатого августа, наконец, она получила на руки справку о его инвалидности, где написано, что с восемнадцатого числа по август 2010 года он числится нетрудоспособным гражданином с первой группой инвалидности, которому требуется наблюдение невропатолога. Трудно предположить, что за два года у Ергали вырастут новые ноги, но инвалидность медико-социальной экспертизой дана именно на два года. Затем у Катиры начнется новый бег по кругу за справками.

Для нее это самое сложное дело в жизни. Ни копейки с февраля, с тех пор, как муж лежит в кровати, в руках у женщины не было. За любой бумажкой в городские инстанции она идет за двадцать четыре километра пешком. Нет сорока тенге на маршрутку. Берет бутылочку с водой. Рано утром выходит из дому, к вечеру возвращается.

- А муж к тому времени уже в бешенстве, - рассказывает Катира. - Материт меня на чем свет стоит. Он ведь как куль с мукой. Ничего не может сделать самостоятельно. Мало того, что остался без ног, так в апреле с ним случился инсульт. Он наполовину парализован. В коляске, которую нам собес выдал, сидеть может минут пять-десять, не больше. Потом начинает кричать от боли в спине.

Женщина сильно недоговаривает. На улицу она крайне редко вывозит Ергали еще и потому, что неприязненно относятся к паре окружающие. Колет людям глаза чужая беспомощность, чужое горе, срам чужой. Морщатся бабы, брезгливость, видите ли, одолевает. А мужики - те просто отворачивают лица.

Когда последний раз, с теперь уже полным пакетом документов супруга, Катира ходила в управление социальной защиты, собес по-старому, бумаги все там приняли. Но оговорились, что первую пенсию можно будет получить в конце октября. Пока все будет оформляться, пройдет время.

- А мы доживем вообще до того момента? - плачет Катира. Мы же и так целых восемь месяцев живем на подаяние. Нет, сами не просим. Изредка заглядывает кто-нибудь из родичей, немного продуктов привозит. Сейчас ураза, время проявления милосердия, и люди из аула тоже что-нибудь дают. Я боюсь, что кончится месяц Рамазан, и вся людская доброта пройдет. Что тогда? Что?

В выписке из карты индивидуальной программы реабилитации инвалида за номером 1148, которую мне Катира показала, говорится о том, что нужна ему коляска и памперсы. И то и другое женщина бесплатно получила. Но в той же выписке нет ни слова о том, что Ергали требуется сиделка. Она у него уже фактически есть - собственная жена. Ведь без нее мужчина - «мертвый груз». Но у нас медико-социальная экспертиза работает, не учитывая как раз социальных факторов. Налицо полная нищета и беспомощность Жумадильдаевых, в глаза бросается, что Ергали трудно делать каждое движение, а о том, чтобы «нанять» Катиру ему в сиделки, государство не позаботилось. Ничего бы не изменилось, но она получала бы справедливую плату за свой круглосуточный адский труд по уходу за больным.

У бедной женщины нет никаких документов, удостоверяющих личность. Однажды потеряла, а восстановить было не на что.

- Это же почти тысячу тенге надо найти, - отмахивается Катира, - а ведь еще нужны лекарства для Ергали и витамины. А мы в этом году ни разу арбузов и дынь не ели. Тут они у всех есть, дешевые...

Что будет дальше? Пенсия Ергали супругов Жумадильдаевых, если они все-таки до нее дотянут, разве что на плаву поддержит. Вся она будет уходить на обезболивающие препараты и самую простую еду. О том, чтобы собрать 200-300 тысяч тенге и в старых этажках Караултобе купить квартирку, они и не мечтают.

- Я не загадываю наперед, хотя точно знаю, что даже дров нам купить к холодам будет не на что, - сквозь слезы предрекает себе еще и занятие дровосека Катира. - Придется у кого-то одалживать топор и рубить кустарник за аулом.

Совсем недавно кто-то ей предложил сдать мужа в дом милосердия и подыскать себе здорового мужичка. Но Катя, как зовет ее муж, его любит. И даже если придется бомжевать, она будет скитаться, толкая впереди себя коляску с любимым человеком. Его дал ей Бог, если уж голод подопрет совсем, то первым от него умрет она, сунув в рот Ергали последний кусок лепешки.

У нас на юге говорят, что только тот, кто помогает вдовам, калекам и сиротам, попадет в рай. Судя по равнодушию окружающих к калеке Ергали, в рай у нас никто больше не хочет. А просто человеком себя почувствовать тоже никто не желает? Человеком, которому тоже больно, когда кто-то другой сильно ушибся?

Наталья Денисова

Источник: http://www.megapolis.kz/show_article.php?art_id=10252

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ