Архив:

Судьба спаяла творческие пути отца и сына воедино

Жестокий удар судьбы не сломал душу Никиты и его отца – живописца Владимира Курдюкова. Позвоночник Никите Курдюкову повредили в 10 месяцев. Бытовая травма оказалась сколь глупой, столь и болезненной. Но главное – по-видимому, она серьезно затронула спинной мозг. Почему «по-видимому», постараемся объяснить ниже.

А в тот момент стало очевидно, что произошло нечто большее, нежели неприятный ушиб: малыш не мог даже сидеть. А ведь уже стоял, с болью вспоминает те страшные дни…

Отец

Выросший в многодетной семье Владимир Курдюков родом с Донбасса. Поэтому природная широта натуры сочетается у него с невероятной целеустремленностью и шахтерской упертостью.

- Зарабатывая на факультете графики свои «тройки» с плюсом, с удивлением замечал, что педагоги частенько забирали мои работы в фонды, тогда как «хорошистам» возвращали, – рассказывает Владимир. – Поэтому я предпочитаю говорить, что в Строгановку только ходил на занятия. А учился у великих художников всех времен и народов (из современных – к примеру, у Пикассо и Клее).

Помотавшись после получения диплома по договорным работам по тюменям да казахстанам, в конце 1970-х Курдюков был принят в молодежное объединение Московского Союза художников и обзавелся семьей.

Молодой «ячейке общества», казалось, уготовано стандартное по советским меркам житье-бытье. Житейская нелепость с долгожданным первенцем враз перечеркнула все обывательские планы. Руки вовсе едва ли не опустились, когда стало ясно: развившийся у Никиты синдром практически полностью совпадал с внешними проявлениями детского церебрального паралича. Так, мальчик оказался не в состоянии контролировать положение и движения собственного языка, поэтому научиться разговаривать ему было вдесятеро труднее, чем остальным.

Классические методы лечения сменялись нетрадиционными, а сеансы иглоукалывания – лечебной гимнастикой. И бесконечные обследования, консультации, консилиумы…

- Дома я не давал Никите не единой свободной минуты, – говорит Владимир. – Нагружал его физическими упражнениями, развивал конечности. Специально отвлекая внимание на посторонние темы, постоянно подбрасывал ему простейшие логические задачи…
К шести годам Никита физически окреп, хотя на ногах мог держаться все с тем же невероятным напряжением. Зато читать и рассуждать о жизни, несмотря на по-прежнему плохо слушавшийся язык, обожал по-взрослому. И тут судьба уготовила ему…

Дополнительный экзамен

В калужском санатории рядом случайно оказался ровесник с менингитом. Врачи предложили на всякий случай маме сделать ребенку защитную пункцию. С первого раза – вот незадача – процедура не вышла. Зато со второго…

- Увидев Никиту в палате, испытал настоящий шок, – признается Володя. – Он лежал пластом, не в состоянии даже сфокусировать глаза. По новой начали учиться дышать, сидеть, сжимать и разжимать пальцы, говорить…

Для поклонников современного изобразительного искусства набор приемов, которыми творит Никита, легко узнаваем. Его принято называть экспрессионизмом. Володя пишет совсем иначе: его стихия – граничащее с эклектикой смелое смешение стилей.

- Подчас начиная пейзаж как абсолютно реалистичный, я вдруг ощущаю, что идея ведет меня совсем в другую сторону, и работа может завершиться весьма абстрактно, – повествует Курдюков. – Начиная картину, я никогда не вижу ее финала, предпочитая доверяться интуиции. Точно так же размышлять я учил и Никиту, ставя мальчику прежде всего художественную задачу, а уж потом уделяя внимание азам техники. И когда стало ясно, что в своей жизни ему не миновать серьезной живописи, встал вопрос: куда податься? Ни в Строгановке, ни в Суриковке ничему стоящему его бы не научили. Да я его туда бы и не отдал, учитывая собственный негативный опыт.

Помог случай. Посмотрев Никитины работы, гостивший в Москве преподаватель мюнхенской Академии изящных искусств выдал вердикт: как минимум это готовый студент, хотя может статься, что и сложившийся художник.

Но не думайте, что зарубежная часть биографии начиналась как по маслу. Молодой человек еще не мог работать без посторонней физической помощи, да и языка немецкого не знал. Поэтому, прежде чем профессор Джерри Зенюк взял парня на свой курс, пришлось поучиться в Институте Гете, а потом еще год заниматься в Школе переводчиков – местном лингвистическом высшем учебном заведении.

Единственный экзамен при поступлении в академию – самостоятельно написать полотно – Никита выдержал блестяще.

- Процесс образования там, конечно, в сравнении с российским, какой-то… странный, – глубокомысленно замечает Никита.

Речь его и сейчас, в 30 полных лет, напоминает говор взрослых людей, перенесших сильный инсульт: семантические обороты и интонация вполне нормальные, а вот звуки будто проходят сквозь невидимую «глушилку».

Вся учеба заключается в еженедельном коллективном обсуждении работ вместе с профессором, а учеба длится столько, сколько сам студент пожелает…

Само собой, в одиночку в Германии он не справился бы. Случилось так, что его родители к моменту отъезда жили уже порознь, и когда встал вопрос о постоянной немецкой визе, юноша внял маминым, а не папиным аргументам. Ведь многие ценители так часто говорили ему, что он уже состоявшийся мастер…

- …А я бы, конечно, без устали продолжал его «гонять», – с не очень тщательно скрываемой горечью говорит отец, для которого немецкая эпопея сына обернулась длительной с ним разлукой. – Вообще-то Никита лентяй, конечно. Он в детстве думал, что можно прожить всю жизнь, лежа на траве и читая книгу, да чтобы я ему в тарелку еще изюмчик подкладывал…

- Не-а, ты меня неправильно тогда понял! – протестует сын. – Просто мне в интернате скучно было. Во втором классе перевели на надомное обучение, так ко мне учителя всего-то дважды в неделю наведывались. И то говорили, нам вашего ребенка учить нечему…

- Ты, часом, не золотой медалист?

- Нет. Вообще-то в аттестате все пятерки, но потом оказалось, что на медаль требуется сдавать еще какой-то дополнительный экзамен. И я сказал: на фиг!

Да, все это поучительно, согласится недоверчивый читатель. Но нам непонятно, каков же

Окончательный диагноз

Как ни парадоксально, никто этого так и не знает. На излете существования СССР через Советский Фонд мира Никиту удалось свозить на комплексное обследование в Детскую клинику немецкого Фрайбурга. Спустя пару недель марафона по медицинским кабинетам профессора развели руками: «Мы ничего не поняли, с формальной точки зрения, ваш ребенок практически здоров». Курдюков только улыбнулся: для него новостью этот вердикт не стал. Несмотря на официально оформленную первую группу инвалидности, в московских медицинских картах Никиты в графе «диагноз» до сих пор значится прочерк. Многочисленные консилиумы так и не смогли определить, что же это за недуг. «А скоро, наверное, у нас и инвалидность отберут, – рассуждает Володя. – Видите, результаты налицо?»

От коляски Никита принципиально отказывался всегда: мол, никаких скидок! По Мюнхену он сейчас уверенно передвигается – самостоятельно, при помощи палочки. По Москве, правда, не рискует: эскалаторы в нашем метро бегут быстрее, да и толпы повсюду. Видно, и в самом деле

Удача благоволит храбрым

Эту фразу отец давным-давно написал над письменным столом сына. Теперь небольшой плакатик украшает московскую мастерскую Курдюкова. Напротив – еще один, крупно накарябанный сыновней рукой 21 год назад: «ПАПА, НАЧИНАЙ».

Для четы Курдюковых это было, пожалуй, самое трудное время. Как раз тогда стало ясно: семейные отношения пошли на необратимый разрыв. Володя с Аленой разводились, но папа по-прежнему ежедневно приезжал к сыну на многочасовые занятия. После очередного выяснения взаимных позиций Курдюков взглянул на себя со стороны и ужаснулся: боже, за год я написал всего одну картину! Я же непоправимо теряю квалификацию!!! А делать больше в жизни ничего не умею, да и, главное, не хочу…

Он собрал манатки и рванул на два месяца в Тарусу, в знаменитый Дом творчества. Вернулся со слегка укрепленной верой в себя: выяснилось, что мастерство, фигурально выражаясь, не пропьешь. А когда вернулся, вечером раздался испуганный звонок знакомой: «Никита пошел! Ногами!!!» Оказывается, после того нервного вечера мальчик три дня провалялся лицом к стене, решив: мама навсегда выгнала папу из дома, и он больше не придет. А потом вдруг встал, выпрямил доселе упрямо подворачивавшуюся левую ногу и сделал

Первые шаги

Увы, в многолетней борьбе с болезнью этот эпизод стал всего лишь следствием сильной эмоциональной встряски. Зато через полгода Никита стал один за другим выдавать настоящие шедевры.

Конечно, как и каждый малыш, в раннем детстве он рисовал какие-то примитивные сюжеты: дом с трубой, небо с солнцем, собаку на дороге…

Только Володя сразу приучил его делать это на большом листе ватмана. Вдобавок еще он занимался с ребенком традиционными упражнениями по развитию руки (кисти с пальцами поначалу тоже практически не слушались): заставлял проводить ровные окружности, соединять прямыми отрезками две точки…

Постепенно Никита перешел на небольшие иллюстрации к своим любимым «Мушкетерам».

А в десять лет прорвало

В то лето он с папой впервые поехал в только что по случаю прикупленное «поместье» – старый дом в деревне Сельцо на Ярославщине. И опять с раннего утра до позднего вечера – растяжки, нагрузки, книги запоем. И, конечно же, рисование.

- Тогда в продаже только появилось первое Детское Евангелие, и мы внимательно читали его, примеряя, так сказать, к собственной жизни, – вспоминает Владимир. – И как-то за два двухчасовых сеанса из-под кисти сына вышел «Поцелуй Иуды». Когда Никита закончил работу, мне она невероятно понравилась, потому что мальчик прекрасно отразил мои объяснения: в предательстве, самом страшном в истории человечества, главное даже не то, что оно случилось в ночном саду.

Главное – страх одиночества, невозможность дышать одним воздухом с окружающими тебя людьми, ужас от того неизведанного, но неимоверно страшного, что ждет всех участников действа…

И вот после завершающего, как мне казалось, мазка сын берет большую кисточку и начинает поверх тревожно-зеленого фона наносить кривые черные штрихи… Я в ужасе кричу: «Никита, зачем портишь готовую картину?!» И только через три дня понял: это ведь отрава, растворенная повсюду вокруг… «Детская» евангельская серия, созданная Никитой в тот 1989 год, вобрала в себя 10 сюжетов – от лучезарно праздничной «Вифлеемской звезды» до траурно сумрачного «Оплакивания Христа». А тогда Курдюков, вернувшись в Москву, отнес «Поцелуй Иуды» на молодежную выставку в Дом художника на Кузнецком Мосту.

Поскольку молодость в творческом мире – понятие относительное, устроители принимали работы авторов вплоть до 36-летнего возраста. И Володя, чтобы ему не дали от ворот поворот сразу, на всякий случай «приписал» сыну 10 лишних лет.

Рассматривая «Поцелуй» на общих основаниях, оргкомитет признал его лучшей работой выставки и разместил в центральном зале.

В качестве автора, правда, значился некто Кникта – псевдоним, придуманный самим Никитой: мол, хватит в искусстве Курдюковых. Вскоре живопись принесла мальчику первый серьезный заработок – несколько тысяч долларов, вырученные за «Автопортрет с голубой птицей».

Пройдет еще шесть долгих дет, прежде чем в том же Сельце, к тому моменту уже обезлюдевшем, Никита зашагает по-настоящему. В первый день удастся преодолеть 82 метра, к концу лета, набирая ежедневно все больше и больше – «дойти» до райцентра. Как это получилось, мог бы, пожалуй, рассказать только один человек, которого, к сожалению, нет в живых. О способностях таких людей у нас говорят как о паранормальных. Увы, как это часто бывает, сапожник однажды остался без сапог: москвичка Нелли Неверова, много лет помогавшая родителям ставить Никиту на ноги, скончалась от рака.

По широте охвата с «евангельской» серией Кникты конкурируют, пожалуй, лишь его многочисленные сюжеты на донкихотовскую тему. Рыцарь Печального Образа Никитой запечатлен в разнообразнейших эмоциональных вариациях: тут и «Покаяние», и «Встреча», и «Возвращение». Больше всего удивляет, конечно, холст под названием

Пора домой

На сгорбленном от пережитого Росинанте неутомимый борец за идею въезжает на запорошенную околицу, а на заднем плане явно угадывается покосившаяся церковь, увенчанная маковкой с православным крестом.

- Постой, ты хочешь сказать, что Дон Кихот… наш соотечественник?!

- Если хорошенько подумать, для меня он – первый коммунист, – взвешивая каждое слово, тянет Никита. – И вот представьте: он попадает в богом забытую русскую глушь, разрушенную своими самыми последовательными сторонниками. И, конечно, ужасается, видя дела их рук…
Никита встает и принимается собирать свои дорожные пожитки. Завтра он улетает в Мюнхен.

- Скажи, на вырученные от картин деньги в Германии можно жить?

- Мне, если честно, с трудом. Пока продолжаю оставаться там только благодаря доброму человеку – домовладельцу-меценату, который предоставил квартиру в своем доме бесплатно.

Быть может, и в самом деле пора, Никита, домой? Или ты пока не определился, где твой настоящий дом – в Москве, в Мюнхене… Или где-то там в далекой изумрудной стране, где сильный папа несет тебя на затылке по росе, выпавшей на рассвете на молодую деревенскую траву?

Дмитрий Анохин

Источник: vmdaily.ru

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ