Архив:

Когда дети уже не плачут... Как детский дом меняет сознание

Антон Рубин: «Ребенка, которому не хватило места в обычном детдоме, помещают в коррекционное учреждение с диагнозом «задержка психического развития»»

Примерно девять месяцев назад я встречалась с многодетной семьей. Мама и папа решились на очень смелый шаг: взять на воспитание пятерых детей их детских домов области (см. «Женщина, которая себя нашла», №36 (6704) 15 марта 2014 года). Я слушала рассказы многодетной матери Елены Арефьевой о том, как мальчишки радовались игрушкам, праздникам (впервые узнавая, что у них, оказывается, есть свой день рождения), боролись за внимание родителей.

Но по-настоящему понимать мотивы поведения этих мальчишек я начала только после разговора с Антоном Рубиным, руководителем волонтерской организации «Домик детства». Ребята все свободное время тратят на то, чтобы помогать детям-воспитанникам и выпускникам детских домов, интернатов и пансионатов: проводят реабилитационные занятия, собирают материальную помощь, учат жить самостоятельной жизнью.

Понятно, что детский дом никогда не станет родным домом, никогда не заменит семью. Но почему так мало бывших детдомовцев могут найти себя в жизни, завести семью, воспитать детей?

Тюремные способы

Жизнь детей в детдоме подчинена коллективному расписанию. «Они строем ходят в столовую, в туалет, в театр. Семья, какая бы она ни была, в той или иной мере учитывает особенности ребенка, например, что он хочет сегодня на обед, каким видом спорта хочет заниматься.

В детском доме на это, конечно, никто не смотрит. Туалет и душ закрываются в определенное время. Сходить туда можно, только попросив ключ. Приблизительная формулировка запрета такая: «Там убрали, не ходите, не пачкайте». Даже сходить в туалет, когда им хочется, проблема. Это абсолютно тюремные методы обращения с людьми. Поэтому они так любят покупать «бички» (продукты быстрого приготовления, преимущественно одноразовая лапша — прим.ред.) Они же сами их выбирают. Именно с таким вкусом, которым им нравится. Чтобы приготовить в то время, когда захочется», - объясняет Антон.

А теперь представьте, что ребенок попадает в детский дом в сознательном возрасте, когда у него уже частично сформировался характер, есть индивидуальные потребности. Тут коса находит на камень. Преимущество на стороне камня. Система его ломает: вынужденно, но очень жестоко.

«Понятно, что такой человек там не приживется никогда. Отсюда - побеги, суициды и наркотики. Поэтому всем, кто приходит помочь, мы говорим: лучшее, что вы можете сделать - это взять ребенка к себе в семью или найти ему приемную. Так или иначе, организовать его переезд из детского дома. Но тут стоит учесть важную деталь – взрослого отдадут легко. А вот чтобы взять маленького, да еще здорового, возможно, придется заплатить определенную мзду», - продолжает Рубин.

Всем не угодишь

«Не хочу сказать, что в детских домах работают плохие, злые люди. Но если у тебя группа из 35 человек, невозможно всем уделить внимание, учитывать индивидуальные особенности и воспитывать личность в каждом. Невозможно физически, да и мало кому нужно, поскольку коллективным сознанием управлять всегда удобнее», - в голосе Антона слышатся горькие нотки.

Со следующего года будет внедряться семейное устройство детских домов. Это инициатива благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». «Руководитель фонда Елена Альшанская несколько лет пробивала этот закон. В чем его суть. Воспитанников разбивают на семейные группы из 5-7 человек. У них отдельная комната, кухня, туалет, душ, стиральная машина и т.д. Ребята живут с воспитателем. Формируется модель семьи. Чтобы новая система заработала, в современные детские дома, рассчитанные на 100 человек, нужно вложить много денег: на перепланировку комнат, ремонтные работы, наем воспитателей. Но на эту инициативу не выделили ни копейки.

Возьмем, например, детский дом №1. Здание там абсолютно не приспособлено. По мнению экспертов, его проще снести. А так как денег нет ни на снос, ни на новое здание, пока решили обойтись пристроем. Нынешнее помещение будет использоваться под какой-нибудь реабилитационный центр или центр постинтернатного сопровождения. Они пока не решили окончательно. Быстро такие дела не делаются. Думаю, что в ближайшие три года ничего не изменится», - уверяет мой собеседник.

Упущенное время

Следующий важный общественный ориентир – школа. У ребят совершенно отсутствует мотивация к учебе. Прогулять урок в третьем классе для них – привычное дело.

«Они учатся в обычных школах вместе с семейными детьми. Подход у учителей к ним совсем другой: куча стереотипов, негативное отношение. Иногда оправданное: со стороны детдомовцев встречается гораздо больше хамства. Потому что им никто не объясняет, что взрослых надо уважать. Воспитатели у них постоянно меняются. Нет ценности личного общения со авторитетным взрослым. Для нас такими взрослыми являются родители, старший брат, дядя. А к ним люди приходят работать: отсидели, отчет написали и пошли. Не все такие, но большинство.

Никто не спрашивает, какие оценки ты сегодня получил. А значит, ценность этих оценок сразу падает. Я не знаю, как делать домашнее задание, и мне никто не подскажет. Появляется злость: к школе, к учителям, к самому себе.

А многие дети до детского дома вообще не ходили в школу. Например, семья была такая, в которой это не поощрялось: ходи лучше, побирайся, денежку домой принеси. Или: ребенок ходил в школу только для того, чтобы получать завтраки, потому что его дома не кормили. И он говорит: «Ну какая учеба, я до 5 класса в школу только кушать ходил». В 6 классе он уже и рад бы за учебу взяться, да время упущено. Нужна кропотливая работа, а кто будет этим заниматься? Поэтому у него теряется интерес, вера в себя», - говорит Рубин.

Не к чему стремиться

«Нередки ситуации, когда ребенку намеренно ставят диагноз «задержка психического развития» и отправляют в коррекционное учреждение». Наверное, удивление столь явно читается на моем лице, что Антон начинает говорить, не дожидаясь вопроса: «Из шести детских домов в Самаре, только один не коррекционный. А здоровых детей у нас гораздо больше. Все они в один детский дом не помещаются. Значит, нужно ставить диагноз, чтобы перевести в коррекционное учреждение. Кроме того, за это доплачивают - на каждого ребенка с таким диагнозом выделяется надбавка.

С нашим Ромкой именно так и случилось. Недавно нам удалось с помощью комиссии снять этот диагноз. Когда мы его взяли к себе, устроили в колледж, парень просто раскрылся: перестал нюхать клей, курить спайс, пить. Сейчас Рома - староста группы. Его единственного допустили до работы на станке. Устроили его в вечернюю школу, чтобы парень получил среднее образование.

А представляете, что чувствует ребенок, которому говорят: ты ненормальный! С таким диагнозом он не сможет поступить в вуз. О какой самооценке может идти речь? Они и сами себя потом продолжают считать такими. «Зачем к чему-то стремиться? Я же ЗПР! Или: Я же УО! (умственно-отсталый – прим.авт.)». Эта информация никак не желает укладываться в моей голове. И несколько минут я сижу молча.

Нет надежды

«Я в своей жизни переехал единственный раз, в 6 лет, - вспоминает Антон. - И для меня это была драма. Мне снились ребята, с которыми я дружил, снился двор и поезда, которые проезжали под окнами. Представить, что они могут переезжать по несколько раз в год, для меня дико. Представить, что они могут менять пап и мам несколько раз в год, для меня невозможно. Но возврат детей в детские дома – очень распространенное явление. После нескольких возвратов у ребенка могут произойти фатальные изменения в психике»

«Типичная ситуация: вы заходите в дом ребенка, там малыши стоят в кроватках и не плачут. Они уже понимают, что, сколько ни кричи, к ним никто не подойдет. Это вообще нездоровая ситуация, когда ребенок перестает плакать. Это значит, что он теряет всякую надежду». Картинка настолько ярко всплывает в моей голове, что становится страшно.

Антон продолжает: «Именно с этого начинается материнская депривация (буквально – «отлучение от матери»), которая полностью потом меняет их мозг».

Следующий этап – вторичное сиротство. Выпускники детских домов тоже бросают своих детей. Что, в принципе, вполне объяснимо: есть реальные бытовые проблемы и нет родительского инстинкта.

«Первое и главное, что мы можем гарантировать - это материальная обеспеченность. А потом уже начинается психологическая работа. Среди наших подопечных нет случаев отказа», - говорит Антон.

Праздничное мелькание

Совсем скоро – новогодние праздники. Стартуют многочисленные «Елки желаний», сборы подарков для детей-сирот. Но задумайтесь вот над чем: а нужны ли им наши подарки?

«У них в год до 200 праздников. Три праздника за день в новогоднюю пору - это вполне нормально. Каждый получает по 13-15 подарков. Последние несколько лет спонсоры обязательно дарят телефоны, планшеты. Излишняя доступность благ, которые они перестают ценить. Не надо подарков, ребята. Если вы не будете постоянно ходить, лучше не ходите вообще. Это спонсорское мелькание нужно останавливать. Дайте им сфокусироваться хоть на ком-то! Часто руководители крупных торговых центров просят нас провести те самые «Елки желаний». Мы предложили: если вы уж так хотите подарить подарки, давайте дарить не сиротам, а малообеспеченным семьям. Или давайте дарить инвалидам наборы для творчества.

Несколько месяцев назад в одном из торговых центров мы проводили акцию с участием детей с ДЦП – показ мод. С ними несколько часов работали модельеры, парикмахеры, визажисты. Магазины предоставили ребятам одежду. И они вышли на подиум. Их снимал профессиональный фотограф. Дети расправили плечи, широко улыбнулись миру и почувствовали себя звездами», - рассказывает Антон.

Система складывается из мелочей. В совокупности они оказывают поистине разрушающее воздействие. Однако об этом предпочитают не задумываться. А пора бы.

Александра Мишина

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ