Портал №1 в России по проблемам людей с инвалидностью
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Архив:

Дети со слабым здоровьем могут учиться в обычных школах Ставрополья

Школьники даже с серьезными нарушениями зрения могут стать самостоятельными в быту. Ставрополец Алексей ФИТИСОВ – кандидат наук, преподаватель, общественный деятель, спортсмен и человек, который не понаслышке знает о проблемах, с которыми борется. Серьёзные нарушения зрения не помешали ему выучиться в школе, закончить вуз и добиться успехов, которым могут позавидовать многие здоровые люди.

Готовить и шить

Недавно на итоговом заседании очередного созыва молодёжного парламента при Думе края (в парламенте Алексей был председателем комитета по социальной политике) он рассказал о первых результатах работы комнаты социально-бытовой ориентировки, организованной при школе №19 города Ставрополя. Проект реализовали на средства гранта, который Алексей получил на молодёжном форуме «Машук-2013». Скромных в масштабах государства денег (100 тыс. руб) хватило, чтобы создать настоящую тренировочную базу, где детей учат домашнему хозяйству.

– Что из себя представляет комната социально-бытовой ориентировки? Она похожа на обычную квартиру?

– Да, верно. В ней несколько зон: кухня (мебель, плита, посуда), санитарно-гигиенический уголок (средства для уборки, ухода за одеждой и обувью), жилая комната. Научившись самому необходимому – как приготовить поесть, навести порядок, дети переходят к более сложным навыкам. Например, учатся шить на машинке. По сути это аналог уроков труда.

Комната начала работать в январе. Занятия шли постоянно, их встроили в школьное расписание. И в результате мы увидели, что когда слабовидящих детей обучают регулярно и профессионально, они адаптируются к быту даже лучше, чем здоровые сверстники.

– Почему проект реализовали именно в этой школе?

– Школа №19 – интегрированная (инклюзивная) – с 2009 года в ней совместно учатся здоровые дети и школьники с особыми образовательными потребностями. В первую очередь это дети с нарушениями зрения, слабовидящие. Незрячих нет. Зато есть учащиеся с другими особенностями здоровья: нарушениями слуха, опорно-двигательного аппарата. Всего в коррекционных и обычных классах школы учится около 150 детей-инвалидов.

Трудный путь

– Если программа заработала с 2009 года, то как же было раньше? Вы учились в обычном классе? Как вы туда попали?

– Я пошёл в школу в 1990 году, тогда в Советском Союзе понятия «инклюзия» не существовало. Считалось, что если у ребёнка есть нарушения здоровья, он должен получать образование в коррекционном интернате, главный недостаток которого – разлука ребёнка с семьёй. Моим родителям пришлось буквально отвоёвывать для меня право учиться в обычной школе вместе со сверстниками.

Мировая практика показывает, что инклюзивное образование по всем параметрам превосходит интернатское. Когда в Канаде решили полностью ликвидировать систему коррекционных интернатов и перевести детей в обычные школы, сначала поднялась волна протестов. Митинговали родители, митинговали преподаватели. Первые полгода стоял невообразимый шум. А через 3 года социологические исследования показали: 100% родителей детей с инвалидностью пришли к выводу, что инклюзивное образование лучше интернатского. Среди педагогов реформы поддержали 88%. На самом деле преимущества инклюзивного подхода очевидны. Это и сохранение семьи, и социализация ребёнка, в конце концов, это качественное образование.

– В интернатах учат хуже?

– Де-юре сегодня аттестаты коррекционных школ (кроме тех, где учат детей с задержками развития и умственно отсталых) равны аттестатам общеобразовательных школ. А де-факто… Например, в кисловодской коррекционной школе-интернате для слепых и слабовидящих детей за 12 лет обучения проходят программу девяти классов обычной школы.

– И что делать тем, кто хочет пойти в вуз?

– Это хороший вопрос. Такие нестыковки сегодня обсуждают в профессиональном сообществе и на официальном уровне. На самом деле ситуация очень деликатная. Далеко не каждый ребёнок с инвалидностью в принципе готов учиться в вузе. Инклюзивный путь – очень тяжкий. И мне было нелегко, и моей семье тоже.

Когда готовил диссертацию, нашёл интересные данные. В России 54,1% детей с инвалидностью, обучающихся в школе инклюзивно, идут в вузы и успешно их оканчивают. После интернатов в вузы идут только 23%, а после домашнего обучения и того меньше – 21%. Как нельзя научиться плавать на суше, так нельзя научиться жить в обществе, если ты изолирован от него. Причём совместное обучение полезно не только для детей с инвалидностью, но и для окружающих.

– Чем же?

– За примером далеко ходить не надо. Эту историю рассказали мне коллеги из Дагестана. Здание одного из коррекционных интернатов республики пришло в аварийное состояние, его решили снести. Детей отправили в обычные школы. Был шок. Первые полгода министерство образования забрасывали жалобами (совсем как в Канаде). А затем здоровые дети, которые постоянно общались со сверстниками, имеющими ограничения здоровья, начали на глазах взрослеть. Через год родители начали благодарить (!) министерство за то, что их дети стали гуманнее, добрее, начали больше ценить жизнь и бережнее к ней относиться.

Не иждивенцы

– Любая инициатива всегда упирается в деньги…

– Как бы это невероятно не звучало, инклюзивное образование позволяет государству сэкономить! Французы посчитали стоимость обучения ребёнка в интернате и в инклюзивной школе. Второй вариант оказался в пять раз дешевле! В чём фокус? В интернате ребёнок не только учится, но и живёт, что тянет за собой всевозможные расходы: питание, «коммуналка», содержание огромного штата.

У инклюзии есть ещё один плюс – она для всех. Переоборудовать старую школу, чтобы в ней было удобно каждому ребёнку, конечно, дорого. Но построить новую по стандартам «универсального дизайна» (чтобы зданием могли пользоваться и дети с инвалидностью) – дороже всего на 5%.

Остаётся вопрос – как быть с педагогами-дефектологами, которых мало? Изобретать велосипед не надо. Во всём мире есть такое понятие – странствующий учитель. Специалист, который может обслуживать несколько образовательных учреждений. В нашей стране есть свои традиции дефектологии. Кафедра тифлопедагогики в РГПУ им. Герцена в Санкт-Петербурге существует, вдумайтесь, с 1929 года! Всё это нужно просто развивать и поддерживать.

– Наше общество готово к тому, чтобы перейти на инклюзивную систему образования?

– С точки зрения законодательства – однозначно, готово. Россия подписала и ратифицировала конвенцию ООН о правах инвалидов, в 24-й статье которой сказано, что каждый человек имеет право на инклюзивное образование, начиная с дошкольного и заканчивая профессиональным. Пока традиционная система интернатов продолжает существовать. Но у каждого человека есть право выбора. Это главное.

Дарья Полянкина