Портал №1 в России по проблемам людей с инвалидностью
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Архив:

Самые обычные. О людях, которым инвалидность придала сил

О том, что такое быть инвалидом, о стереотипах в обществе и об отношении к себе и другим "Огоньку" рассказали те, чьи возможности считаются ограниченными. В России 14 млн людей с инвалидностью, практически 10 процентов. Для оставшихся 90 процентов они объединены размытым, убогим понятием "инвалид". Считается, что жизнь инвалидов беспросветна и они влачат тяжелое существование. Сами люди, имеющие инвалидность, думают по-другому.

Игорь Коробейников

d8b2f0aecdd166f3051d1eb2f4f23078.jpg

— Держи усилие,— настраивает Игоря тренер.— Давай, раз, два, три — оп... Пульс. Сколько? Отлично...

И так шесть раз в неделю по многу часов. Игорь занимается греблей меньше года, но уже успел стать чемпионом России по параканоэ и занять шестое место на чемпионате мира.

— Игорь впервые пришел к нам в феврале 2013-го, сел в каноэ в апреле, а уже в июле стал чемпионом России,— гордится тренер.

— Какая-то сказочная история успеха. Игорь, как открыли в себе такой талант? — спрашиваю у отдувающегося после тренировки спортсмена.

— Да какой талант? — смущенно улыбается Игорь.— Просто сильное желание. Очень хотел научиться. Желание добиться чего-то было всегда — возможности не было, а тут все сложилось.

Серьезно спортом Игорь увлекся после аварии, до того занимался, как все, исключительно для себя.

— В мае 2005-го я попал в ДТП в Нижегородской области. Встреча с поставщиком, рыбалка, вино и не вино. Автомобиль, неосвещенная дорога. За рулем был не я. Водитель пропустил поворот, врезались в дерево. Перелом позвоночника. Меня привезли в какую-то деревню, я там пролежал неделю, пока не оформили в Нижний Новгород. Время было сильно упущено. Со спинным мозгом надо работать первые 10 часов, потом все. И в больнице со мной уже не торопились. Было три операции — в Нижнем, Ростове, Москве. Хуже не стало, и слава богу.

Поначалу о спорте Игорь не думал, попытался уйти с головой в виртуальную реальность.

— Без дела ведь очень скучно. Был момент, когда я увлекся играми, стрелялками, но помню хорошо тот день, когда с утра начал во что-то играть и явственно почувствовал, как меня буквально воротит от этого компьютера, от игр. Стоп, думаю, иначе деградирую и превращусь в какую-нибудь улитку. Тут же удалил все игры и начал искать работу. Сначала работал на дому, сидел на телефоне, принимал заказы. А потом решил свой магазин открыть. Купил недорогие скрипты, нашел поставщиков. В конце концов все получилось. Интернет-магазин начал приносить прибыль. Но понял, что долго не могу сидеть за компьютером, в четырех стенах перед монитором. Цифры, буквы, анализ — такая муторная вещь. Я лучше буду целый день в зале заниматься.

Семья Игоря его стремление посвятить себя спорту полностью разделила. Супруга и родители — главные болельщики.

— Мне очень сильно повезло. Не знаю, как бы я жил, что со мной было, если бы не моя жена Алена. Она мне не дала даже слезу проронить. Познакомились случайно. Она пришла навестить меня за компанию с сестрой. Когда мы с ней познакомились, я был лежачий, мне даже сесть нельзя было. После операции прошло всего два месяца. А от нее каждый день звонки. Мы встречались два года. Хотя, по большому счету, это она со мной встречалась. Приходила в гости. Я поначалу не понимал, зачем ей это надо. Молодая, красивая. Но сильно я ее, конечно, не отговаривал,— смеется Игорь.— Женаты уже шесть лет. Алена меня во всем поддерживает. И я очень благодарен супруге, что она, видя, как мне нравится спорт, сказала — занимайся своим любимым делом.

Но до того как стать чемпионом в параканоэ, Игорь пробовал себя и в других видах спорта — большом теннисе, пауэрлифтинге. Но тренировки были 1-2 раза в неделю, а Игорю хотелось не просто размяться, а чего-то достичь.

— Меня часто посещали мысли: ну что ж такое? Для чего-то же я в этой жизни родился? Мне ведь уже было за 30. Переживал. И все думал: должно что-то случиться, чтоб появился шанс себя реализовать, найти свое место. Хотелось активной жизни. И когда я понял, что гребля — это серьезная вещь, тренировки хоть каждый день, тренер поддерживает, решил — надо пробовать. Поначалу мне казалось это очень сложным. На тренажере ничего не получалось. Через две недели были сборы в Абхазии, и мой тренер Евгений Михайлович предложил поехать с ними. Я согласился. И там я впервые сел на лодку. С апреля и пошла моя спортивная карьера.

Когда Игорь начал готовиться к чемпионату России, выиграть не надеялся, но занимался, по его признанию, "как сумасшедший".

— Так что чемпионат России я выиграл на желании и на страхе. Я даже дистанцию не помню. Были проблемы на старте — на тренировках из лодки постоянно себя выкидывал. Первый гребок — и я в воде. Так страшно было. Но, когда старт прошел, понял, что сижу нормально, и пошпарил. Очнулся на финише. Первым. Пока все это на чистом энтузиазме, но желание двигаться дальше и добиваться больше только крепнет.

— На чистом энтузиазме? А как же машины, квартиры и денежные поощрения для наших чемпионов?

— Должны быть. У других есть, у меня одного почему-то нет,— смеется Игорь.— Там какие-то бумажки, тонкости бюрократические. В любом случае заниматься буду, надеюсь, когда-нибудь смогу этим зарабатывать.

Теперь в планах у Игоря Паралимпиада-2016.

— В 2015-м нужно завоевать на нее путевку — войти в финал ЧМ. И в 2016-м выиграть Россию. Буду очень стараться. Планы на Олимпиаду, конечно, есть, иначе для чего все эти шестидневные тренировки? Времени очень мало, желания много, значит, буду усиленно готовиться.

Мария Генделева

2b5a30600dfa0f6453a9f72f36e510e2.jpg

Перед фотокамерой у Марии с трудом получается не улыбаться.

— Фотографы мне всегда говорят: "У тебя грустный образ, не улыбайся". Вот и приходится давить в себе природную жизнерадостность ради качественного кадра,— расплывается в несанкционированной улыбке Маша.

Свою жизненную позицию Мария даже оформила в виде небольшой татуировки на запястье: Good luck is always with me.

— Удача действительно всегда со мной. Я в этом уверена. Если написать "все когда-то будет хорошо", значит, когда-то и будет. А у меня уже все замечательно. Я считаю, что любые изменения в теле изменяют твою судьбу, поэтому и сделала тату — запрограммировала себя на успех.

Правда, о том, что телесные изменения меняют судьбу, Мария узнала задолго до рисунка на коже — 10 лет назад, попав в аварию и оказавшись в инвалидном кресле.

— На коляске я с 16 лет — тогда жизнь круто изменилась. До аварии я училась на дизайнера, уже была на втором курсе. Все было замечательно. И вдруг — оказалась прикованной к коляске. Варианта было два: опустить руки, впасть в депрессию, замкнуться в себе и злиться на весь мир либо переступить через все это и дальше продолжать жить. Я выбрала второе. Конечно, бывали моменты, когда думала: почему это случилось со мной, когда будет лучше? Но сейчас я совсем по-другому смотрю на жизнь, ценю каждый момент и понимаю, все, что ни делается, все к лучшему.

В первые месяцы после аварии Маше пришлось быстро повзрослеть и усвоить несколько довольно жестких уроков, которые спустя 10 лет она вспоминает с благодарностью:

— Такие испытания — это как лакмусовая бумажка. Тогда я сразу поняла, кто заинтересован в общении со мной, а кто рядом, потому что можно вместе пробежаться по магазинам. Только оказавшись в сложном положении, поняла, кому я действительно дорога. Со мною не осталось никого, кроме родных и одной подруги.

После аварии поменялось не только окружение, но и сама Маша.

— Раньше думала, что я самая главная и мир клином сошелся на мне. Я даже не предполагала, что есть люди, которым тяжело или нужна помощь. Просто жила в свое удовольствие. Страшно подумать: если бы не авария, наверное, жила бы припеваючи, прекрасно себя чувствовала, вряд ли кому-то помогала. А после травмы все поменялось. Теперь помогать другим — мой смысл жизни. Сейчас я просто не могу отказать человеку в помощи или пройти мимо чужого горя.

Но к себе Маша стала требовательнее.

— У меня закалился характер. Когда я сказала, что хочу водить машину, мама жутко волновалась, отговаривала. Говорила, что второй раз аварии не переживет. Но я наперекор получила права и вожу. С работой то же. Мама часто говорит: да зачем тебе столько работать, отдохни. Но я точно знаю, она очень мной гордится, своим подругам постоянно рассказывает: Маша в Сочи поехала, в Швейцарию, Маша там выступала, Маша с теми-то встречалась. Я даже прошу ее: не хвастайся. Но она же мама.

Поездки, приемы, встречи — это теперь Машина работа. После того, как Мария на себе прочувствовала, как живется людям с инвалидностью в России, где ни инфраструктура, ни архитектура, ни зачастую само общество не приспособлены для того, чтобы сделать жизнь инвалидов комфортной и максимально полной, она решила заняться этими проблемами профессионально. И в 20 лет устроилась в Региональную общественную организацию инвалидов (РООИ) "Перспектива".

— Я веду два направления — универсальный дизайн и лидерство среди подростков с инвалидностью. Вопреки расхожему мнению, проблем больше во внешней среде, чем внутри. Человека ведь угнетает не то, что он на коляске, его давит отношение других и среда, в которой он живет. Каждый день он чувствует, что какие-то обычные вещи ему недоступны. Многое, конечно, зависит от вида инвалидности. Людям на колясках сложно адаптироваться: много барьеров. Люди с инвалидностью по слуху адаптированы гораздо лучше — они ходят в кино, гуляют, общаются. Среди незрячих немалый процент тех, кто работает, самостоятельно передвигается. Но если бы человек на коляске мог без проблем попасть в школу, магазин, театр, ресторан, устроиться на работу, никто бы не задумывался, что он какой-то ущербный и несчастный.

По мнению Марии, такое отношение в обществе возникает от недостатка информации и опыта. Когда люди видят человека на коляске, им в голову не приходит, что перед ними может быть довольный жизнью, реализовавшийся человек.

— Способов состояться предостаточно. Я, например, одно время работала учителем ИЗО в школе, ездила вожатой в международный лагерь. И никому не мешало, что я была единственной на коляске. Сейчас учусь на педагога-психолога. С друзьями встретиться, на свидание сходить, в путешествие отправиться — было бы желание: все двери открыты. Кстати, обеспечиваю себя сама. Еще и маме удается помогать. Мне кажется, если ты хороший работник — неважно, есть у тебя инвалидность, нет у тебя инвалидности,— заработать на жизнь можно. Было бы желание. Коляска всему этому не помеха. Наоборот, думаю, все не просто так. Ведь жизнь — это цепочка. И то, что одно цепляется за другое, становится понятно через какое-то время. Если бы не эта авария, я не пришла бы работать в "Перспективу", если бы не работа — не нашла бы своих лучших друзей. Уже сейчас я это понимаю. Теперь осталось семью создать. Замуж выйти, детей родить. Ухажеров много, но единственного пока не нашла, а выйти замуж, чтобы выйти — не хочу. Но я не тороплю события. Придет время, это звено обязательно появится в моей жизненной цепочке.

Павел Обиух

d0715f08dfcb33addd3fddf59671dd1d.jpg

Павел Обиух работает в темноте и с темнотой. Если для зрячих темнота — стресс, для Павла — это привычная среда и рабочий инструмент. Он руководитель команды незрячих тренеров проекта "Диалог в темноте".

— Наши тренинги проводятся в абсолютной темноте. В такой обстановке можно отрабатывать что угодно — и управление конфликтами, и способы борьбы со стрессами, и командообразование, и лидерские навыки. Суть в том, что людям нужно взаимодействовать при полном отсутствии визуального канала. А ведь известно, что обычный человек с помощью зрения получает 75 процентов информации. Первое впечатление всегда зрительное — как человек выглядит, во что одет, на какой машине приехал.

В темноте же отпадает все, что отвлекает от сути, и остается главное. Вы начинаете обращать внимание на то, как слышите и слушаете людей. На то, как вы сами пытаетесь донести свою мысль, на то, как проявляются ваши качества — лидерские, творческие. Выяснилось, что в темноте любой опыт генерируется в несколько раз быстрее. Например, реакции, которых тренеры добиваются от клиентов полдня, в темноте оттачиваются за 15 минут.

Реакции людей, попадающих в темноту, по опыту Павла, бывают очень разные.

— Любой человек по природе своей боится высоты, воды, темноты. Это естественные, первобытные страхи. И в нашей практике было всего несколько случаев, когда человек просто не смог войти в полную темноту. При том что нас посетило более 10 тысяч человек. "Диалог в темноте" в России существует уже два года. У нас работают разные люди — и зрячие, и слепые. Но всю работу в темноте проводят исключительно слепые люди. Только слепой человек может в темноте адекватно оценивать ситуацию и контролировать ее. Если поместить любого зрячего человека, даже хорошо обученного, в темноту, он будет тут же думать только о том, как ориентироваться в пространстве. Для нас это не проблема — мы в этом живем.

Особенности со зрением у Павла врожденные, но в детстве Павел видел, полная потеря зрения произошла позже. Лечение, операции, но болезнь остановить не смогли.

— Никакой обиды на окружающую жизнь я не испытывал и никогда не мыслил такими категориями — "понять, принять". Для меня это такая же жизнь, как и для вас — ваша. Журналисты очень часто любят оперировать громкими фразами. "Он преодолел жизненные трудности и добился чего-то там восхитительного". Вот это все неправда. Никто ничего не преодолевает. Либо мы делаем то, что хотим, либо мы не делаем.

А Паша с детства хотел учиться. Сначала в специализированной школе для слепых и слабовидящих детей, потом в нескольких университетах и десятках различных курсов. Родители были только рады такому стремлению сына. В итоге помимо высшего педагогического и юридического у Павла два дополнительных образования — в системе менеджмента и в системе управления образованием плюс около 30 сертификатов по тренингам.

— Сам я из Тулы. Школа-интернат находилась в Москве, вузы, в которых я учился, тоже. И родители были только рады, что я получу хорошее образование. Они всегда настраивали меня, что моя жизнь — это моя жизнь и провести мне ее нужно максимально полно и самостоятельно, поэтому в Туле никто меня не удерживал. Первое время были сложности, ведь школа-интернат — определенное замкнутое пространство и опыт общения со зрячими людьми не такой большой, хотя я регулярно ездил домой, значит, вакуума не было. Тем не менее в обычных университетах было по-другому. Какие-то вещи пришлось преодолеть, привыкнуть к другой системе общения. Но для меня это было не помехой. А сейчас, с тем же получением информации, вообще проблем нет. Есть такой портал seratok. Американский. Посвящен теме информационной доступности. И у них есть лозунг: "Еще не было лучшего времени для того, чтобы быть слепым". Сейчас техника и информационные технологии развились так, что проблем использования компьютеров, мобильных телефонов, планшетов нет совершенно. Вот посмотрите.

Павел достает смартфон, делает погромче звук, проводит пальцем по экрану, и телефон пискляво перечисляет: камера, заметки...

— Любые тексты озвучиваются. Хотите социальные сети, интернет-серфинг, хотите тексты, хотите почту — все, что угодно. Сегодня, любой человек независимо от своих особенностей, не обязательно связанных с инвалидностью, может делать то, что ему хочется. И неправда, что какие-то особенности могут помешать вам жить, как нравится. И вот эту мысль я пытался донести до людей. Мое глубокое убеждение, что каждый день вы делаете выбор: пообедать или сделать дополнительную работу, встретиться с друзьями или посмотреть телевизор. И не имеет значения —с инвалидностью человек или без. Я мечтал прыгнуть с парашютом — прыгнул, люблю путешествовать — путешествую, хочу ходить в сплавы — хожу. В общем, нескучно живу. Жизнь должна быть яркой, а не тусклой. И от зрения это не зависит.

Юлия Аверьянова

b97787b5ccd56d2ab3001b318cacea61.jpg

— Была в Дели, поэтому никак не могу акклиматизироваться,— зябко пожимает плечами Юля при встрече.— Индия давно меня привлекает. С тех пор, как начала заниматься восточной философией, а позднее и дополнительное образование в этой сфере получать. Ездила "на практику" — духовно обогатиться. Восточная философия мне близка — как избежать страданий, быть счастливой и довольной своей жизнью. К такому восприятию я и стремлюсь, потому что если нет возможности изменить ситуацию, нужно найти в ней свои плюсы и идти вперед.

Сама Юля вперед предпочитает не идти, а лететь. Вот уже 10 лет она занимается парапланеризмом.

— В парапланеризм я попала случайно. Меня туда спровадил инструктор по парашютному спорту. Я жутко хотела прыгать с парашютом. Пришла и говорю: "Что хотите делайте, все комиссии пройду и все равно прыгну. Инструктор отвечать за меня не очень-то хотел и решил схитрить: "А ты знаешь, девочка, что такое параплан?" "Нет",— говорю". Так он меня сам отвез в секцию. Там я и осталась.

То, что у Юли инвалидность, полетам не помешало.

— Спортом я занималась всегда. Катаюсь на коньках, на сноуборде. Но ощущение полета ни с чем не сравнимо. У меня скромный налет — около 20 часов в год. За 10 лет разное в полетах бывало — иногда и протез теряла, хорошо, что инструктор не заметил. Хотя, наверное, трудно представить, что с неба могут руки сыпаться,— смеется Юля.— Вдобавок я еще боюсь высоты. На табуретку не полезу. Но тут поднимаешься с земли мягко, никакой пропасти.

Идти в профессиональный спорт Юля не захотела.

— Я летаю для собственного удовольствия. Как сезон, стараемся почаще выезжать в Подмосковье. И, конечно, в горы. Там можно летать по нескольку часов. Конечно, незабываемыми были полеты в Киргизии на Тянь-Шане или летом в предгорьях Гималаев. Так что я получаю удовольствие не от экстрима, а от ощущения полета, от созерцания снежников.

Кстати, с мужем Юля познакомилась именно на полетах.

— Он был выпускающим инструктором и отвечал за то, чтобы не было несчастных случаев. Из-за меня он напрягался больше всего. Видимо, чувствовал за меня повышенную ответственность. И вот уже восемь лет не перестает этого делать.

Юлина инвалидность будущего супруга не смущала. Хотя, по словам Юли, с предубеждением у других людей ей приходилось сталкиваться.

— Бывало, мне в глаза говорили — все прекрасно, но ты с инвалидностью, я такой женщины стесняюсь. Хотя чаще, при более длительном общении люди вообще забывают, что у тебя инвалидность. Муж однажды искал для меня вторую перчатку при сборах на зимние полеты. Как-то крестная, встретив мою маму, которая несла мне лыжную палку на урок физкультуры, удивилась, почему палок не две, а одна.

Ко всему этому Юля относится снисходительно и даже с юмором.

— А многие, конечно, сильно комплексуют. Как-то ездили, по-моему, в Самару. Там я познакомилась с девушкой, она тоже с одной рукой. Так она ходит только с протезом и только с длинным рукавом,— рассказывает Юля.— Мы пошли на пляж, я там разделась, купалась. Она на меня смотрела как на инопланетянку. Она бы не сделала этого под страхом смертной казни.

Юля уверена, что дело тут не столько во внутренних комплексах, сколько в реакции людей. Многие смотрят.

— Сначала меня это смущало, а потом подумала, раз на меня так смотрят, значит, и у меня есть моральное право так же разглядывать других. Не Аполлоны и Афродиты, прямо скажем, на наших пляжах разгуливают,— смеется Юля.

Бывают и совсем странные случаи.

— Например, пару раз мне в метро милостыню подавали. Кстати, один мужчина меня этим очень выручил. Я получила зарплату крупными купюрами, решила сходить поесть. И как назло, ни у кого нет размена. А я такая голодная. Вдруг какой-то мужчина подал мне 50 рублей. Отлично, думаю, наконец поем.

Но в детстве с неадекватным отношением приходилось сталкиваться чаще. Несмотря на то что родители Юлю всячески поддерживали, в школе и во дворе иногда приходилось за себя постоять. Дети — народ жестокий. Иногда доставалось Юле, иногда тем, кто задирался.

— Но при этом никакой гиперопеки со стороны родителей не было, за что я им очень благодарна Я просто всегда знала, что родители всегда меня поддержат, что они мой тыл. И вот это ощущение давало мне возможность самой набивать шишки и не бояться. Неплохая школа жизни получилось.

Окончив школу, Юля поступила в институт электронной техники, получила техническое образование и некоторое время отработала в техподдержке одной компании. А потом решила резко поменять область деятельности. Сейчас она занимается трудоустройством людей с инвалидностью на открытом рынке труда.

— Когда меня спрашивают, какую работу вы предлагаете, отвечаю — от дворника до гендиректора. Все зависит от соискателя. Но до сих пор с трудоустройством дело у нас обстоит по-разному. Много стереотипов, когда идет речь о людях с инвалидностью. Кстати, когда я сама стала работать в этой сфере, мне пришлось учиться преодолевать те же стереотипы по отношению к людям с инвалидностью. Училась корректному обращению, правильной терминологии. Наступала на те же грабли, что и все остальные, например, когда нужно предложить помощь или как правильно общаться. Можно ли спросить у незрячего: ты смотрел этот фильм? Можно. И они сами так говорят. Или как правильно сказать о человеке на коляске — он пришел или он приехал? Оказывается, пришел. Нет информации, а риск оказаться в неловкой ситуации пугает. Я думаю, если в школе станет учиться хотя бы один ребенок на коляске, у 500-700 человек уже не будет такого страха перед инвалидами. Человеку главное — узнать и получить личный опыт общения, и психологический барьер разрушается.

По мнению Юлии, ситуация меняется в лучшую сторону, но все же медленно:

— Большая проблема — это какой-то черно-белый взгляд на инвалидность. Есть две крайности — либо тебя впихивают в рамки "бедный-несчастный калека, как же ты живешь на свете этом", либо пытаются сделать из тебя героя, у которого обязательно должна быть история успеха, опыт преодоления себя. И вот этот взгляд на тебя как на героя мешает не меньше, чем другая крайность. Люди с инвалидностью — обычные люди, которые живут нормальной жизнью — учатся, работают, создают семьи, путешествуют. И мало кто хочет быть героем и превращать свою жизнь в историю борьбы. Живешь себе, радуешься жизни, а тебе: "Ну как? Давай, расскажи-ка, как ты ежедневно совершаешь подвиг преодоления". А ведь самая трудная задача — быть не страдальцем, не героем, а обычным человеком.

Екатерина Люльчак

Источник: Коммерсант.ru

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ