Архив:

Творчество без социальных льгот

Житель Петрозаводска Владимир Рудак – музыкант (лидер группы Оркестр «Кто как может»), писатель и режиссер (снимает некоммерческое кино, отмечен премиями). Копирайтер и журналист. Инвалид-колясочник. Все эти определения самостоятельны. И одновременно переплетены. Поэтому сложно было бы выбрать какую-то одну линию для интервью. И мы говорили обо всем…

– Гитару в руки я взял банальным образом. В пионерском лагере мне показали три аккорда. Я стал их терзать до бесконечности. Так и эволюционировал, надеюсь. Что касается формального музыкального образования, то оно в то время скорее понижало статус рок-музыканта, поэтому я даже его не рассматривал. (Улыбается)

– Чем вы собирались заниматься в жизни?

– Хотел стать артистом. С 18 лет выступал с группой. Занимался в театральной студии. Пытался поступить во ВГИК. Устроился работать в театр мастером по свету. А в 23 года у меня случилась травма позвоночника, после чего я больше не смог ходить.

– Что вы тогда чувствовали?

– Человек после такой травмы обычно пребывает некоторое время в иллюзии, что все наладится, что перелом позвоночника – как перелом руки, требуется только больше времени для восстановления…

Вопрос трудоустройства на тот момент не поднимался, конечно, вообще. Тогда у нас в обществе было принято считать, что инвалид ничем не должен заниматься. Он должен сидеть на своей пенсии, получать изредка какие-то пакеты, если повезет – иногда прокатиться в какой-нибудь санаторий, и все.

Никакой реабилитационной программы не было. Человеку сделали операцию, выписали домой. И больше им никто не занимается. И он только сам может что-то начать делать – допустим, работать на телефоне. Сейчас ситуация несколько изменилась: инвалиды больше стали работать, но не за счет государства, а за счет того, что есть Интернет. И появилось больше возможностей для учебы и работы на дому.

– Из творчества вы тогда надолго выпали?

– Надолго я выпал из концертной деятельности. Но продолжал сочинять песни. Это же происходит независимо от того, есть у тебя травма или нет. Пришло вдохновение – написал. Лет, наверное, через 5 познакомился с гитаристом. Мы с ним записали несколько песен на кассету. Потом эта кассета попала к знакомым. И они стали помогать с аппаратурой, с записями. И когда появились музыканты, мы первый альбом записали прямо у меня дома. Коляски у меня тогда еще вообще не было – их было не достать. И я пел и играл прямо на своем диване, на котором провел 4 года.

Потом удалось возобновить концертные выступления. У меня был многолетний перерыв. Представление о том, что это ни в каком виде не может повториться, прочно утвердилось в сознании. Но постепенно реальность стала меняться. И сейчас выступление в клубе или даже на большой площадке кажется обычным делом. И что для меня особенно приятно, люди перестали меня воспринимать как инвалида, который поет песни. Или как инвалида, который пишет повести и рассказы. Или как инвалида, который снимает фильмы. Раньше меня особенно коробило от оборота: «Несмотря на то что он на коляске, он…» И ты как бы превращаешься в эдакую цирковую обезьянку. Я поэтому, когда писал первую свою книгу, специально не стал затрагивать социальную тему. Иначе если бы вдруг нахлынула слава, ты рискуешь стать писателем одной книги, как Гонсалес с его «Черным по белому». И журналы, в которые я посылал свои произведения, тоже, к счастью, не знали о моих физических особенностях. Потому что тогда могли бы быть для меня и какие-то скидки. А я этого не хочу.

– Или наоборот…

– Да, такое тоже случалось. Помню, договорился с одним московским клубом о концерте. Мы так чудно все обсудили. Но в конце беседы думаю: дай-ка я скажу на всякий случай, что я на коляске... А мне отвечают: «Нет, нет, нет, что вы! Мы не хотим, чтобы наши посетители смотрели с жалостью на человека, которому они ничем не могут помочь!»

– Вы, простите, в группе единственный на коляске?

– Этот вопрос, кстати, тоже часто задают. Да, единственный. Если бы все были на колясках, это было бы не творчество, а социальный проект.

– А в социальных проектах вы участвуете?

– Бывает. Например, приглашали выступить в школе для детей с проблемами со зрением. Благодаря социальным проектам я выезжал выступать в Ирландию и в Германию. За границей я и пел, и читал свои произведения (их переводили), и сотрудничал по поводу кино. Да, с одной стороны, это некие дополнительные возможности. С другой… можно только гадать, как бы развивались события, если бы у меня не случилось травмы. Может быть, я уже давно бы жил за рубежом… Кстати, что касается заграницы. Нам показывали, как живут и работают люди с ментальными проблемами в Германии. Я не ожидал, что так масштабно все можно организовать. Большое поселение. Там люди живут (или приезжают), работают и в то же время имеют полный социальный пакет. В России кому-то из родителей обычно приходится уходить с работы, чтобы опекать инвалида. И самим людям с ограниченными возможностями морально тяжело быть обузой. Они понимают, что они необычные и что из-за этой необычности их не берут на работу. И это давит.

В Германии в центре для людей с ограниченными возможностями инвалиды зарабатывают от 80 до 800 евро в месяц. Но там такая система, что никого не принуждают работать. Каждый занимается тем, что ему по силам – кто-то дочищает картошку после кухонного комбайна для местной столовой, кто-то пишет картины, кто-то собирает радиотехнику. У каждого же своя особенность. И жесткой нормы там нет. Зарабатывают больше, конечно, те, у кого сохранен интеллект и кто понимает, что это работа. Для людей с серьезными нарушениями это в некотором смысле игра. Они могут в любой момент оставить работу и пойти погулять или прилечь поспать. Потом, когда возникнет желание, вернуться.

– Вернемся к вашим занятиям. Какой, если не секрет, у вас материальный расклад?

– Пенсия около 10 тысяч. А зарабатывать получается в зависимости от того, сколько я сделал. Я пишу тексты для различных сайтов. Подрабатываю журналистикой. Монтирую чужие видеоматериалы. Сейчас мы снимаем документальное кино на заказ. В результате такое фрилансерство приносит пусть и отличающийся месяц от месяца, но надежный доход.

– А творчество?

– Иногда получаю гонорары за опубликованные повести и рассказы. Получил за литературу Национальную премию им. Елены Мухиной. Но что и когда я напишу, что и когда из этого опубликуют, а тем более премии – все это совершенно непредсказуемо. Так же и с концертами.

– Сколько платят за выступления?

– Допустим, в Петрозаводске 1000–1500 рублей на музыканта. А в Питере, где мы играли по приглашению, нам платили до 5 тысяч на человека, не считая оплаты дороги и гостиницы. Порой я выезжаю куда-то один, если пою акустику.

– То, что вы делаете как фрилансер, не высасывает из вас творческую энергию?

– Я сам опасался этого. Но нет. Даже наоборот, работа на заказ дисциплинировала меня. А подтверждением того, что деградации не происходит, является тот факт, что мои рассказы стали публиковаться в московских журналах как раз после того, как я занялся этим своим копирайтерством. А еще благодаря последнему я лучше стал понимать, что мне не нужно в литературе. (Смеется) Потому что то, что ты делаешь как копирайтер, совершенно недопустимо в литературе.

– Сколько могут заплатить за рассказ?

– В районе тысячи рублей. Ну, может быть, двух.

– Проще статью написать в газету…

– Так конечно! Ведь еще и ждать приходится, пока тебе ответят, будут твой рассказ или повесть печатать или нет. И полгода можно прождать. Однажды в подобном случае, когда мне наконец пришел ответ, что мой рассказ берут, – его напечатали в трех других журналах. Есть издания, которые относятся ко всему этому проще. Они могут не платить гонораров, но не переживают, если произведение было уже где-то опубликовано. А для меня как для автора все-таки важнее всего, чтобы то, что я написал, дошло до людей.

Василий Тахистов

Источник: vacansia.ru

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ