Архив:

Вычислить цвет глаз

Почти семьдесят лет в Москве работает уникальное производство стеклянных глазных протезов

Несмотря на хмурую фамилию, Алексей Владимирович Тучин – человек улыбчивый, располагающий к себе с первого взгляда. Вообще обескураживающая доброта – отличительный признак местных сотрудников.

Не случайно на столе у каждого стеклодува наряду с газовой горелкой и набором стеклянных трубочек, из которых выплавляется будущий глаз, обязательно стоит маленькая иконка.

Изготавливать зеркала души – это как святых писать. Самому мастеру нужно быть особенным, светлым душой, чистым мыслями...

– Вот вы сколько цветов глаз можете назвать? – хитро щурится Алексей Владимирович.

– Я? Ну, много. Карий, синий, зеленый.

– Так, а еще, еще какие бывают?

– Серые бывают, черные.

– А еще?

– Не знаю. Сдаюсь.

– Ну вот. Всего пять. А между прочим, одних только утвержденных расцветок радужной оболочки – сто пять! Вот вы назвали карий цвет, а ведь он непростой. Может быть карий с голубизной, с желтизной, с зеленью... Подойдите к мастерам, спросите, какой у вас цвет глаз, они вам точный номер cкрутки назовут.

– Чего-чего? Cкрутки?

– Ну да, скрутки. Это такие стеклянные палочки, которыми рисуют радужную оболочку. Под воздействием высокой температуры палочка плавится, и ею можно рисовать по стеклу, как обычным карандашным грифелем.

– А почему такое название странное?

– Их изготавливают из разноцветных стеклянных палочек, скрученных в одну. Отсюда и название. Цвет радужки бывает очень сложным, с примесями дополнительных оттенков, поэтому некоторые скрутки сплетены из двух или трех цветов, а некоторые имеют в составе чуть ли не всю палитру радуги. У каждого типа скрутки есть свой номер. Наши мастера всегда знают, какой номер подойдет клиенту.

– А я-то думала, почему ваши сотрудники так пристально в глаза смотрят! Это они мне номер скрутки подбирали?

– Профессиональная привычка. Люди же здесь по тридцать лет отработали...

– По тридцать! Все-все по тридцать?

– Ну, практически все.

– А молодые кадры?

– Молодые кадры приходят, но редко. Неприбыльное это дело – протезирование. Да к тому же процесс обучения долгий. Пять лет нужно под присмотром мастера отработать, прежде чем научишься делать такой глаз, чтобы от настоящего не отличался. Нашим протезистам знаете какие сложные задачи решать приходится!

– Цвет, наверное, нелегко научиться подбирать?

– Нет, что вы, цвет тут чуть ли не самое простое. Вот, к примеру, очень часто у человека, лишившегося глаза, опускается веко. Для того чтобы справиться с проблемой, нужно сделать не просто протез, а протез со специальным прозрачным «козырьком».

«Козырек» поддержит веко, оно будет находиться на той же высоте, что и у живого глаза. Вернуть красоту непросто. В этом деле надо виртуозом быть.

Причем не только в плане техники.

– А как еще?

– Видите ли, совсем не факт, что, даже научившись всему, мастер сможет работать. У нас пациенты очень своеобразные.

– В смысле?

– А в таком, в каком вы подумали. Я сравниваю глаз с частью мозга, вышедшей наружу. Потерял глаз – все равно что части мозга лишился. Одним протезированием проблема не решается.

Нужно еще психологическую травму залечить...

– Уникальные у вас специалисты!

– Не то слово – уникальные! Когдато двести стеклодувов работали, сейчас – тринадцать, да еще шесть – на пластмассовом производстве.

– Простите, а в чем разница между стеклянным и пластмассовым производством?

– У каждого материала есть свои достоинства и недостатки. Пластмассовые протезы «живут» дольше стеклянных, их не так легко разбить. И пластмассовое производство значительно доступнее стеклянного. Мастеров можно обучить за два года.

– Так что же, за пластмассой будущее?

– Я бы так не сказал. На сегодня достоинства стекла остаются непревзойденными. Стеклянные протезы комфортнее носить: они лучше смачиваются слезой, более легкие. И, самое главное, не вызывают аллергии. Возможно, в будущем это качество станет особенностью не только стекла. Совместно с Московским НИИ глазных болезней им. Гельмгольца мы работаем над созданием новой безаллергенной пластмассы...

– Вы сказали, что стеклянные протезы легче пластмассовых. Странно, учитывая, что плотность пластмассы меньше плотности стекла...

– Просто вы не представляете себе, что такое глазной протез. Это же не камешек, помещенный в глазную полость. После удаления глаза хирурги формируют из мышц специальную «культю». На нее, как каска, надевается протез. Стеклянное производство позволяет сделать микроскопические стеночки искусственного глаза, поэтому стеклянные протезы легче пластмассовых...

– Такая сложная конструкция применяется для того, чтобы глазу было «нетяжело» носить протез?

– Не только. Благодаря наличию «культи» искусственный глаз может двигаться синхронно с живым, так что сторонний наблюдатель не найдет отличий. Бывает, что и в семьях не догадываются о наличии вставного глаза у супруги или супруга!

– Интересно, только в России сохранился стеклодувный промысел при изготовлении протезов?

– Нет, за рубежом стекло более распространено, чем пластмасса. В Германии, к примеру, ремесло стеклодува передается по наследству из поколения в поколение. Лаборатории по протезированию есть в каждом городе, это обычное явление, как, например, стоматологические кабинеты.

– Хотите сказать, есть спрос на такие специфические услуги?

– Конечно, спрос есть. Протезы нужно регулярно менять. Если пластмассовые глаза служат два года, то стеклянные – всего год. Но все очень индивидуально. Бывает, человек несколько лет носит протез, и изделие выглядит очень хорошо, а бывает – за несколько месяцев в негодность приходит.

– От чего?

– От качества жизни. Да-да, не удивляйтесь. Слезы разъедают искусственный глаз, как кислота. В последнее время у нас много таких клиентов...

– Что-то я в голове прикинула и не поняла: в Германии в каждом городе сидит по глазопротезисту. А в вашем центре 19 человек обеспечивают искусственными глазами всю Россию? У нас что, потребность в протезировании меньше, чем на Западе?

– По статистике, в нашей стране в протезировании нуждаются триста тысяч человек. Да плюс еще каждый год выполняется до 150 операций по удалению глаза...

– И как же вы успеваете? Автоматизировали производство?

– Нет, ну что вы. За почти сто лет существования глазного протезирования ремесло стеклодува ни капли не изменилось: та же горелка на столе мастера, тот же ручной труд... Понимаете ли, мастера у нас загружены, что называется, «под завязку», однако с заказами справляемся, потому что у нас объемы не те, что прежде. Раньше ведь как-то больше понимали, что в человеке все должно быть прекрасно... Ну, например, в каждом офтальмологическом кабинете имелись специальные наборы глазных протезов. Пациенту, скажем, из Хабаровска не нужно было ехать в Москву. Он просто приходил в больницу и выбирал себе подходящий протез из готовых форм. А сейчас иметь такие наборы стало слишком дорогим удовольствием. Протезы-то бывают правые и левые, различаются по цветам радужки и склеры, по форме полости… В общем, чтобы было из чего выбрать, должно быть как минимум пять тысяч искусственных глаз.

Стоимость одного протеза составляет полторы тысячи рублей. Посчитайте, во сколько обойдется набор.

– В круглую сумму.

– Именно. Но, помимо заказов на массовое производство, у нас снизился поток клиентов на индивидуальное протезирование. Люди вместо того чтобы сделать протез, носят повязки!

– Пираты?

– Какие уж тут пираты. Просто нет материальной возможности приехать в Москву и сделать себе нормальный глаз. Хорошо, если у кого протезы с советских времен сохранились. Они их берегут, как… ну, сами знаете что.

Недавно к нам из одной дальнейпредальней деревни посылка пришла.

С письмом. В письме написано: помогите, мол, пожалуйста, сделайте мне новый глаз. Стоимость обязуюсь вернуть со временем... Образец протеза мы нашли в посылке: пенек такой, выдолбленный посередине, а там глазик лежит, как в футляре. Глазик старыйстарый, весь потрескавшийся, поцарапанный, видно, что его не один десяток лет использовали...

– Сделали протез-то?

– Сделали, конечно. Нельзя в таком деле людям отказывать.

– Разве государство не компенсирует затраты?

– В нашей стране людей, потерявших глаз, не считают инвалидами, а значит, им ни командировочных не положено, ни компенсации. Правда, детям помощь оказывается. Им государство выделяет деньги на протез. Из расчета один в год.

– Этого недостаточно?

– Видите ли, дети растут, а протезы как-то не очень. Менять искусственные глаза нужно минимум два, а то и три раза в год, а у родителей нет средств. В центре цены на изделия невелики, но все равно не каждому по карману. За проезд отдай, за питание, за проживание – кругленькая сумма набегает. И в результате...

– Что в результате?

– Асимметрия лица. Уродство. Природа не терпит пустоты...

Мы стараемся сделать все, что в наших силах, чтобы помочь людям...

Сейчас заканчиваем ремонт на свободных площадях. Сделаем что-то типа хостела, чтобы пациентам было где остановиться. Процедура протезирования небыстрая, занимает до двух дней. Где человеку ночевать? Не на вокзале же.

– Я знаю, что за последнее время в разных городах открылось несколько лабораторий индивидуального глазного протезирования.

Глаза из пластмассы изготавливают, к примеру, в Челябинске...

– Очень хорошо, что находятся энтузиасты, готовые заниматься этим! И мы стараемся помогать всем, чем можем. Искусству глазопротезирования ведь нигде не учат. Единственным местом, где можно получить необходимые навыки, остается наш центр...

– Готовите себе конкурентов?

– Каких еще конкурентов! Одно мы дело делаем. Чтобы красота мир спасла, сначала ее, красоту, спасти надо.

Это интересно

Только утвержденных расцветок радужных оболочек глаза сто пять!

Евгения Коробкова

Источник: vmdaily.ru

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ